Главная страницаРазное Публикации

23/12/13

Частный случай. В репортажах из Швеции.


Читая солидные трактаты медиков и социологов и призывы официальных публикаций, я вспомнил одну, совсем недавнюю историю. Она не попала в газеты. Для них это был обыденный случай, если, конечно, не считать факта «добровольной смерти».

Здесь нужно сделать одно отступление. В репортажах из Швеции принято точно называть имена. По неписаному уставу, которого строго придерживаются шведские журналисты и соблюдения которого еще строже требуют от своих зарубежных коллег, нельзя просто написать: «Стоявший в толпе рабочий крикнул» и т д. Надобно писать: «Стоявший в толпе рабочий Свен Свенссон крикнул...» Без ссылки на имя репортаж считается недостоверным. Я пренебрегу этим строгим правилом. Меня сдерживают соображения такта: несчастье произошло в семье моих шведских знакомых, и узнал я о нем с их слов. Поэтому, не называя никаких имен, постараюсь лишь как можно точнее передать все обстоятельства и жизненные перипетии, приведшие к трагической развязке.

Итак, это была самая обыкновенная шведская семья. Больше того, обеспеченная семья. Современная двухкомнатная квартира в недавно отстроенном стокгольмском пригороде. Уютная гостиная с тахтой и креслами, которые рекомендуют лучшие специалисты, выступающие в качестве советчиков для тысяч шведских семей со страниц иллюстрированных еженедельников. Отлично оборудованная, сверкающая кафелем и чистотой кухня. На полках в гостиной умеренное, но вполне приличное количество книг. Приятные, радующие глаз картины, которые так любят шведы.

Все в этом семействе шло по порядку, заведенному для данной категории населения. И временами казалось, что эта тихая, уютная жизнь сошла с глянцевых страниц красиво иллюстрированных еженедельников и каким-то чудом обрела плоть.

Конечно, не так легко было создать эту обеспеченность, да еще, уступая требованиям дочерей, идти «в ногу со временем», откликаться, хоть в меру сил и средств, на все новшества, изобретаемые для удобства и комфорта. «Ничего не дается без труда», — говаривал глава семьи, оглядываясь на прошлое и планируя день грядущий. И он работал — так, как умеют работать шведы, с полной отдачей сил, не щадя здоровья. Был он монтажником редкой квалификации, потом стал десятником в бригаде, строившей бензохранилища. Приходилось ездить то в один конец страны, то в другой. Но если есть автомобиль, то почему не приехать на субботу и воскресенье домой, чтобы в полном соответствии с неписаным уставом шведской жизни провести конец недели в кругу семьи? И приезжал, благо для опытного водителя и пятьсот километров не расстояние.

Хозяин был в доме главным добытчиком. Но его зарплаты, пусть она считалась достаточно высокой, хватало в обрез. И как только дочки подросли, пошла работать и жена. Так уходили годы. Поначалу все шло хорошо. Но потом стала сказываться усталость. Еженедельные поездки уже отягощали пятидесятилетнего десятника. Да и дома он не находил прежнего покоя. Своевольничали дочки, поддавшиеся новомодным увлечениям столичной молодежи. Родители мечтали видеть их образованными специалистами, а девушек, как и многих их сверстниц, прельстил заработок, школа была заброшена, появились приятели из мира, который был чужд семье. Хозяйка, устававшая за своими сверхурочными, поначалу боролась за ту жизнь, которая установилась в их доме и которую она создавала и поддерживала, а потом просто махнула рукой на все. Она так вымоталась в последнее время, что, приходя домой, поскорее выпроваживала дочек, отключала телефон, принимала снотворное и укладывалась в постель. И хозяин дома, мчавшийся иногда за полтысячи километров к семейному воскресному отдыху, все чаще обнаруживал себя в одиночестве. В лучшем случае компаньоном ему был телевизор. Соседей он чурался, не считая себя им ровней, а водки сроду не пил, хоть и не состоял в обществе трезвенников.

Иногда он подумывал: а может, и в самом деле бросить хлопотное монтажное дело и устроиться где-нибудь в Стокгольме, как не раз советовали ему родственники? Тогда бы хоть с запозданием, но все-таки начал бы присматривать за упрямыми девицами. Но всякий раз он отбрасывал эту мысль. Где это видано, чтобы в 50 лет начинать все сначала? Разве не пишут газеты, что в его возрасте почти невозможно устроиться вообще, не то что найти высокооплачиваемое место? Да он и так знал: тысячи его сверстников каждый новый день своей жизни начинают с визита на биржу труда, где выстаивают в длинной безнадежной очереди только за тем, чтобы в конце ее, у стола равнодушного чиновника, услышать унизительный ответ «не нужен».

Он боялся этого, понимая, что, даже если ему и повезет и работа найдется, ему все равно придется пройти через этот трудный этап. Как тогда удержаться на уровне, на который он с таким трудом поднялся? Чем расплачиваться по счетам за вещи, купленные в рассрочку? Как, из каких средств выделять необходимую сумму «на черный день»? По воскресеньям вечером, вконец издерганный и изнервничавшийся, снова садился за руль своего «опеля». В понедельник, в семь утра, ему предстояло явиться, как обычно, на стройплощадку, где нельзя ни прохлаждаться, ни ошибаться даже на сантиметр: монтаж дело ответственное, и фирма не терпит проволочек и переделок, связанных с лишними расходами.

Наступило лето, необычайно сухое и теплое для Швеции, только отдыхай. Раньше в такое лето он с удовольствием уехал бы куда-нибудь в шхеры, где только теплые, нагретые солнцем гранитные валуны, сосны да крикливые чайки. Теперь его не тянуло даже на дачу, с таким трудом и так дорого нанятую женой, которая изо всех сил тянулась жить «как все». Он бесцельно бродил по квартире, все еще размышляя, не переменить ли работу, пренебречь заработком и зажить наконец спокойно. Однажды вечером ему случилось неловко повернуться, поехал под ногой ковер по навощенному паркету, и он с размаху всей тяжестью упал лицом на ручку кресла.

— У вас легкое сотрясение мозга, — объявил монтажнику врач после непродолжительного осмотра. Трещина в челюсти, которую показал рентгеновский снимок, не особенно обеспокоила врача. — Вы еще молоды, срастется, — заверил он.

Пациенту был рекомендован домашний постельный режим. В стокгольмских больницах не хватает мест и для более острых случаев. Да монтажник о больничной палате и слышать не хотел, и из-за боязни госпитальной обстановки, и, ясное дело, из-за дороговизны. Одними пособиями из страховой кассы за лечение и медикаменты не расплатиться, особенно когда врач не очень уверен насчет сроков выздоровления.

Потянулись дни лечения. Он проводил их почти в полном одиночестве. Жена, предвидя сокращение доходов, еще больше налегла на сверхурочные, а вечерами жила по заведенному ею порядку, все так же отключая телефон и принимая снотворное. Старшая дочь, недовольная отношением отца к ее жениху, не показывалась на глаза. Младшая пропадала на курсах медсестер. Друзьям-монтажникам хватало своих хлопот, а сил только и оставалось у каждого, чтобы в субботу добраться до своего дома. Потом случилось то, что он предполагал и чего хуже смерти боялся: бригаду его расформировали. Фирма не могла пойти на нарушение графика работ, а ее шефам было не до сентиментальных забот о заболевшем десятнике. И ему стало ясно: он не нужен, его безжалостно вычеркнули, выбросили, как сломанный инструмент.

Теперь ему вовсе не сиделось, вернее, не лежалось без дела. Он пробовал самому себе доказать, что еще может принести какую-то пользу. Пытался делать кое-что по дому, вызвался проводить тестя, совсем уже старого и разбитого недугами человека, на прогулку во вновь выстроенный город-спутник под Стокгольмом. От этой ли непоседливости, а может, оттого, что сотрясение оказалось серьезнее, чем предполагал оптимист врач, болезнь все не проходила. Десятника, уже бывшего, мучили свирепые головные боли, а еще пуще — тяжелые мысли о будущем. Он понимал, что теперь наверняка лишится работы. Судьба, которую он всего два месяца назад мог повернуть сам, распорядилась за него. Становилось ясно, что он не сумеет удержаться на той ступеньке обеспеченности, на которую взобрался с таким трудом, к восхищению друзей и зависти соседей. Само восхождение по этим бесконечным ступеням составляло смысл существования, весь образ жизни окружавшего его общества. Все, что он создавал с таким трудом, рушилось у него на глазах, и, самое страшное, не было никаких перспектив. Выплаты из профсоюзной страховой кассы мизерны, а до пенсии целых 17 лет. Как устоять? Где найти выход? Ответа на это не было.

Наутро нашли короткую записку, адресованную жене и дочерям: «Простите, если сможете».

Они простили его. Да и на нем ли вина?

Вот, собственно, вся история. Я долго примерял ее к схемам, изобретенным шведскими психологами и демографами, социологами и статистикой. Но этот частный случай никак не укладывался в их прокрустово ложе. Конечно, тут было довольно и традиционной шведской меланхолии, и даже, если хотите, отголосков древнего «эттестюпа», но они не объясняли полностью судьбу монтажника. Ее и не понять человеку, не испытывающему страха перед будущим или не знающему, что значит даже для рабочего человека в Швеции оказаться «за бортом», на самом низу социальной лестницы, без надежды начать все сначала.
 
dancus.ru

Гребенщиков или Моцарт? На dancus.ru ты найдешь классную коллекцию дисков.




curiosity.su

Все о марсоходе Curiosity





Комментарии

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти или зарегистрироваться
Сейчас на сайте посетителей:2
фыв